Павел Андреевич Гаврилов: «Я занимаюсь урологией в широком смысле»

Павел Андреевич Гаврилов

— Почему Вы стали врачом, что повлияло на выбор профессии?

— В детстве я болел, и меня всякий раз оперировал доктор Хэ, кореец. Вдохновился его примером, захотел тоже людей лечить. В школе хорошо учился ради поступления — так и случилось, поступил на факультет лечебного дела по итогам первого же экзамена.

— Доктор Хэ лечил детей, а Вы решили лечить взрослых?

— Педиатрия мне тогда казалась узкой. Сейчас понимаю, что мог действительно закончить педиатрический факультет: имел бы право оперировать и взрослых, и детей. А сейчас с детьми могу работать только в связке с детским хирургом.

— Урология — первый Ваш выбор

— Сначала желал стать нейрохирургом. Но семейные обстоятельства отправили меня из Иркутска, где я жил и учился, в Братск. В городской больнице начал проходить интернатуру по хирургии, в которую входила урология. Понял, что к этому душа лежит. Профессия крайне важная — тут и мужское достоинство, и женская состоятельность, и продолжение жизни.
Ценным было то, что в Иркутской области малоинвазивная хирургия тогда едва зарождалась, причём начиналась именно с урологии. У меня появился реальный шанс стоять у истоков. По стечению событий шансом воспользовался немедля: пригласили на должность уролога-хирурга. Параллельно дежурил и принимал экстренных урологических пациентов. Получил опыт и понял, что нужно идти дальше — развиваться, обучаться, совершенствоваться.

— И отправились в Новосибирск?

— Совершенно верно. В 25 больницу попал по наитию и не прогадал. Судьба свела с отличными лапароскопистами, эндоскопистами — я мог учиться всему, о чём только мечтал в Иркутске и Братске. Оперировал около 300 пациентов в год — экстренных и плановых — и чувствовал себя вполне уверенно. Бывало, по тридцать человек приходилось параллельно вести. Для врача это хорошая школа жизни.

— Но там не остались, почему?

— Снова жаждал развития. Мне интересно делать новое, я чувствую в себе потенциал и хочу его реализовывать, чтобы делать жизнь людей легче, счастливее. Когда мне предложили должность заведующего отделением урологии в 168 медсанчасти, я ответил согласием. Вёл административную работу, принимал амбулаторно и в стационаре. Получилось развить онкологическое направление — в связке с прекрасным химиотерапевтом мы помогали пациентам с опухолями простаты, мочевого пузыря, почек. Теперь я в «Клинике Пасман» — это следующий мой этап.

— Какую позицию Вы занимаете в «Клинике Пасман»?

— Являюсь штатным урологом, тут у меня полная занятость — консультирую пациентов и провожу операции. «Клинику Пасман» выбирают, прежде всего, за возможность семейного обслуживания. Многие мои пациенты здесь — мужья, которые вместе с жёнами обращаются с проблемами репродуктивной функции. Интересно ими заниматься и совместно с гинекологами получать результат — долгожданных детей.

— Пациенту с любой репродуктивной проблемой можете помочь?

— Всегда думал, что самое тяжёлое в профессии — сказать человеку, что у него злокачественное образование в 4 стадии, что он при смерти. А ведь есть пациент, которому приходится говорить, что он не сможет стать отцом… Неизвестно, что хуже. В этой ситуации мы можем предоставить донора спермы — клиника владеет обширной донорской базой.

— Бесплодие среди мужчин — проблема современности?

— Такие мужчины были и раньше, но процент их был меньше. Беда в том, что люди халатно относятся к своему здоровью и не лечат вовремя, как им кажется, пустяковые заболевания. Да, это не приведёт к смерти, но детей такой человек иметь не сможет.

— Какие болезни приводят к репродуктивным патологиям?

— Венерические заболевания — их надо их лечить в любом случае. Как и любые воспалительные заболевания половых органов, не связанные с венерологией.
Варикоцеле обязательно лечить вовремя, да и вообще тщательнее выявлять аномалии развития. В последние десятилетия научились выхаживать недоношенных младенцев, а для мальчиков рождение раньше срока чревато крипторхизмом. И то ли в поликлиниках их плохо смотрят, то ли родители не считают нужным показывать ребёнка врачу — но сейчас идёт вал мужчин с яичками, которые не опустились в детстве. Тогда это можно было исправить простой операцией, а сейчас время упущено и детей они уже никогда не смогут иметь. Я в «Клинике Пасман» готов оперировать варикоцеле и крипторхизм совместно с детским хирургом.
Мужчинам вообще нужно быть к себе внимательнее. Недавно пришёл ко мне пациент, смотрю — а у него одного яичка нет, и он об этом не знал. Или есть мужчины, которые по 10 лет в бездетном браке. На осмотре выясняется, что одна из тестикул крошечная — говорят, никогда не задумывались, что это ненормально. Я порой поражаюсь, как люди могут на себя внимания не обращать. Не делайте так!

— Ваш основной пациент — это, образно говоря, супруг?

— Мои репродуктивные пациенты — те, кому помочь можно только операцией. Таких меньшинство, обычно обходимся консервативным лечением: в клинике работает ещё один прекрасный уролог, она ведёт потенциальных отцов с избыточным весом и гормональными нарушениями. А я занимаюсь урологией в широком смысле и специализируюсь на оперативных случаях. Не только на мужской аудитории с водянками, фимозами, а преимущественно на общеполовых образованиях различной этиологии.
Чаще такие операции связаны с мочевым пузырём, оперируем доброкачественные образования. Делаем эндоскопическую трансуретральную резекцию (ТУР) — подбираемся без разреза через уретру. Рак тоже можем так лечить, недавно был пациент — внутри мочевого пузыря 11 небольших опухолей. Удалили, сделали внутриполостную химию — человек здоров и с целым органом.

— Раковые опухоли устраняете с минимальным ущербом для пациента?

— Злокачественные урологические опухоли стараемся убирать с сохранением органов, если это возможно. Органосохраняющие операции делаем малоинвазивно, тогда как многие за них браться не хотят, не умеют. Онкологи специализированных клиник, например, редко таким занимаются — у них поток пациентов, им некогда думать, искать индивидуальный подход, так что с опухолями не церемонятся — вместе с органом удаляют, такая тактика. Я в отделении онкологии когда работал, насмотрелся. А мы в «Клинике Пасман» можем произвести малюсенький разрез по длине опухоли и 5 проколов вокруг. Пациент встал через день, пошёл домой.

— Но если потребуется, орган удалить сможете?

— Убираем мочевые пузыри полностью, делаем это тоже лапароскопически, даже с пластикой кишечника. Открытую резекцию готовы сделать, если есть необходимость. По мочеточникам тоже все делаем — и пластики, и оперируем, и убираем большие мочеточники с пересадками.

— С мочекаменной болезнью какими способами боретесь?

— Единственная методика, которую не предлагаем — дистанционная литотрипсия, нехирургическое разрушение камней. Статистика гласит, что на 300 000 человек необходим лишь один аппарат ДЛТ, в городе такие есть, так что нам приобретать нецелесообразно. Тем более что дорогостоящая методика имеет существенный минус — камень дробится до песка и будет выходить с мочой — готов ли на это пациент? Если да, то с удовольствием поделюсь контактами ДЛТ-специалиста. Если нет — предложу техники, которые успешно выполняю я в «Клинике Пасман»: маленькие камни убираю сквозь прокол, большие — через небольшой разрез. Сделать можно всё, но у пациента должен быть выбор.

— А что насчёт аденомы простаты — классики мужского жанра?

— Лечим, начиная с простого — с консервативной терапии (так можно и рак простаты полечить!) Операции делаем эндоскопические, трансуретральные, лапароскопические. Делаем и открытые, но это редкость, надо долгие годы болезнь игнорировать, чтобы до такого довести. Возможно и радикальное удаление.

— С кистами как решаете вопрос? Слышала, что Вы их пунктируете.

— У нас как в народе считается — не болит, значит не надо лечить. Отчасти в этом повинно первичное звено — специалисты в поликлиниках: терапевты, урологи — мол, это же просто киста, живите с ней. А киста имеет тенденцию к росту и всегда сдавливает почку, нарушает отток мочи — это проблема, пусть и не экстренная. Но рано или поздно она приведёт к почечной недостаточности.
Пунктирование — прекрасный вариант для возрастных пациентов, которым сложно перенести операцию. Делаем прокол кисты под контролем УЗИ, удаляем жидкость, капсулу склеиваем. Соглашусь, что вариант неидеальный: вероятность рецидива около 10%, тогда как при операционном удалении всего 1–2%. Но бабушке и дедушке пункции на их век хватит, а жить сразу станет легче — и почка нормально заработает, и артериальное давление станет не такое высокое — киста его опосредованно повышает.
Избавиться от кисты пунктированием может и молодой пациент. Занимает это 20 минут, потом сразу можно заниматься своими делами — идти детей из садика забирать, например.

— А женщины сегодня с чем приходят к урологу?

— Прекрасных дам избавляем от лейкоплакии мочевого пузыря, это предопухоль. Недержание мочи устраняем — такая операция граничит с пластикой. Ещё одна интересная пластическая операция проводится при стриктуре уретры. Уретру сложно восстановить, так как она имеет специфические свойства, раньше для этой цели брали кожу, а сейчас с использованием слизистой щеки можно до 10 сантиметров воссоздать.

— Нефроптоз стал часто встречаться у молодых девушек, почему?

— Это связано с повальной модой на диеты, а жировая капсула должна быть, она держит почку в нужном положении. Раньше пациенты с опущением почек были вынуждены жить с болями, носить бандажи, страдать пиелонефритом. Их с неохотой оперировали, поскольку операция была крайне тяжёлой: большой разрез, 10 дней лежишь на щите, долгие месяцы уходят на восстановление. Чтобы выдержать такое, нужно быть очень здоровым человеком, как это не парадоксально звучит. Я пациентов сам так оперировал в Иркутске. А сейчас — сетку ставишь сквозь проколы, и на следующий день здоровый пациент идёт домой. Рецидивы крайне редки, лечение доступно.

— В нашей беседе заметно противопоставление открытых старых и лапароскопических новых операций.

— Лапароскопия мне как врачу удобнее, а пациенту — легче. И даже если мы не уверены, сможем ли провести вмешательство малоинвазивно, всё равно стараемся начать именно с этой щадящей методики. Если окажется, что ситуация требует открытой техники, лучше и проще перейти на неё прямо в процессе. Всё, конечно, заранее обговаривается с пациентом.

— Почему во время операции может потребоваться маневрировать техниками?

— Врождённые аномалии развития, но это всегда персональный случай. Или если диагностика недостоверна, что случается, когда пациент приходит оперироваться со своим обследованием. Буквально на днях был пациент с опухолью — приехал из соседней страны лапароскопию делать с готовым МРТ. Снимок показывал одно, а по факту оказалось другое, пришлось переходить на открытую методику.

— И часто диагностика оказывается недостоверной?

— УЗИ, например, метод субъективный — врач иначе датчик установил и всё, другая картинка; метку поставил не так — и видим увеличение в два раза, хотя по факту аденома или камень стабильны. Работая в «Клинике Пасман», я доверяю только нашим специалистам ультразвуковой диагностики, я с ними в тесном контакте и могу просить смотреть органы так, как это нужно мне для конкретной операции. Также есть в городе специалисты по МРТ, КТ, в которых я уверен. Только вот что делать — заставлять пациента переделывать чужие обследования? А это ему и накладно может быть, и облучать лишний раз человека не следует, и время дополнительное занимает — он, может, в наш город приехал на пару дней только ради операции.

— Что в итоге делаете с такими чужими данными?

— Рассматриваем каждый случай индивидуально. Если обследование неинформативное (так может быть, если аппарат в той клинике, где пациент делал снимок, старый), то настаиваем, чтобы переделывали. Обычно люди понимают и соглашаются, ведь на кону здоровье.
Мечтаю иметь возможность выполнять здесь УЗИ самостоятельно. Сейчас у меня в кабинете нет своего аппарата, а сертификат и опыт работы врачом ультразвуковой диагностики есть. Обучился, когда работал в 168 медсанчасти: утром на учёбу, после обеда на работу — и так 4 месяца. Тяжело, зато сам смотрел пациентов перед операцией и вёл больных в динамике. Это особенно важно — следить за ростом образований у одного и того же доктора.

— По каким причинам меняют врача? Вам новые пациенты как объясняют — почему пришли?

— Есть две основных причины. Первая — не нашли контакт. Как женщинам говорят, что нужно найти своего гинеколога, так и мужчинам надо найти уролога. Вторая — переехали, теперь ищут клинику поближе к дому, работе. Бывают пациенты, которые пришли одноразово, проконсультироваться, выслушать стороннее мнение по их проблеме. Таким я всегда расскажу всё, что знаю, но посоветую у одного врача наблюдаться. Да и своих пациентов всегда прошу после операции именно ко мне приходить показываться. Повторюсь: важно, что пациента вёл один и тот же доктор.

— Новые пациенты, которые пришли конкретно за операцией — как с ними строится разговор?

— Для начала выясняю, с чего они взяли, что им нужна операция и почему решили, что именно такая. Увы, но сейчас появилась когорта людей, которые начитаются в Интернете ерунды и сами себе диагнозы ставят. Приходится объяснять, что такую операцию уже лет десять как не делают. Или назначишь женщине рядовую цистоскопию, объяснишь, зачем процедура нужна, пациентка даёт согласие. А потом прибегает, отказывается — говорит, на форуме прочитала, что кто-то там от неё умер. Интернет в плане медицинского просвещения не стоит использовать — это свалка. Лучше найдите грамотного врача, готового с вами разговаривать.

— Уметь говорить — профессиональный навык уролога? Какие ещё качества важны?

— Пациенты любят, когда им всё объясняют, но не каждый врач это умеет делать на понятном языке. Главная ошибка — засыпать терминологией, это пугает, заставляет лезть в Интернет, а я уже высказал своё к этому отношение.
Доброжелательность важна. Некоторые приходят с негативным опытом из других клиник — боятся, что сейчас мы из них деньги вытянем. Но у меня такая позиция: я лишнего не назначаю. Обследование должно идти по определённому алгоритму, только тогда можно найти болезнь и её причину. Таблетки ненужные тоже не вижу смысла выписывать — они сейчас все недешево стоят, зачем пить то, что не поможет? Или зачем вообще назначать лекарства, если явно нужна операция?
Ну и любить надо пациентов. Когда ты относишься к людям искренне, с душой, они это чувствуют. Хотя, признаюсь, есть выгорание от постоянного включения в разные жизни и судьбы: настраиваешься же на каждого.

— Как справляетесь с усталостью?

— Обычный человеческий отдых. Иногда просто хочется посидеть в тишине и помолчать, восстановить энергию. Но ни на что свою профессию не променяю, мне нравится проявлять клиническое мышление, вести пациента к полному выздоровлению. Быть врачом тяжело, но без этого я — не я.

Поделиться:

Написать комментарий